"Аврора" Паниццы

★★★★★
Ettore Panizza, "Aurora"
Первая постановка: 1908, Буэнос-Айрес
Продолжительность: 2ч
Либретто на итальянском языке Луиджи Иллики и Эктора Кесады

Анхель делла Валле, "Битва при Сан-Лоренцо"
Wikimedia Сommons / Public Domain

Действие оперы происходит непосредственно после Аргентинской революции 1810-го года. Роялисты собираются превратить монастырь в крепость, но некоторые из монахов и послушников сочувствуют революции.

Одна из самых известных аргентинских опер, "Аврора" Паниццы опровергает распространенный стереотип, что героико-патриотическая опера ну обязательно должна быть сборником песен и плясок той страны, в которой она написана. С "Авророй" все совершенно по-другому. Ни в ее музыке, ни в ее сюжете нет ничего специфически аргентинского: перед нами — прекрасная опера в манере итальянского веризма про революцию в одной отдельно взятой католической стране, и если заменить географические названия и имена, действие "Авроры" можно с тем же успехом перенести и в Италию, и в Мексику, и в Хорватию. Создатель оперы, аргентинский итальянец Этторе Паницца, был известен прежде всего как дирижер, причем дирижер с мировым именем, много работавший и в "Ла Скала", и в "Метрополитен". "Аврора" была заказана Паницце по случаю открытия нового здания театра "Колон" в Буэнос-Айресе. Либретто оперы написал аж сам Луиджи Иллика, постоянный либреттист Пуччини. Соавтором Иллики в деле написания либретто стал аргентинец Эктор Кесада, который консультировал Иллику по вопросам аргентинской истории и культуры.

Если уж искать аналогии, то ближе всего "Аврора" к "Тоске" Пуччини: та же живописность, та же экзальтированность, та же ярко трактованная тема свободы. Вот только революция здесь еще больше в фокусе зрительского внимания, так что "Аврора" является своеобразным веристским эквивалентом вердиевских патриотических опер вроде "Ломбардцев" или "Аттилы". Персонажи тоже совсем другие, чем в "Тоске". Теноровая партия Мариано еще более героична, чем партия Каварадосси, да и главный антагонист оперы, Дон Игнасио — совершенно другой персонаж, чем пуччиниевский Скарпиа. Дон Игнасио тоже жесток и надменен, но в его случае это скорее драма: драма узости мышления и приверженности устаревшим идеалам. Это — персонаж трагический и обреченный, как белые офицеры из пьес Булгакова, и, так же как белые офицеры из пьес Булгакова, не лишенный и симпатичных черт, да и любовь к дочери его заметно очеловечивает. Дочь Дона Игнасио, Аврора, куда менее яркий персонаж, чем Тоска, она в опере отступает на второй план, ее партия трактована в сентиментально-лирическом ключе и куда короче, чем партия тенора, так что название оперы ("Аврора") имеет прежде всего символический смысл и намекает на зарю революции. Кстати, премьера оперы состоялась в 1908-м, так что никаких намеков на легендарный крейсер тут нет, ибо он по Зимнему дворцу еще не стрелял. Что делает это совпадение еще удивительней — получается, что когда крейсер "Аврора" строили в самом конце 19-го века, его название уже имело в глазах современников революционный смысл, и ведь надо же: напророчили.

Эгидио Кверчола, "Тайное собрание революционеров в 1810-м"
Wikipedia / Public Domain

В опере наиболее удачно первое действие, которое написано с чисто веристской живописностью и представляет собой череду контрастных картин. Оживленная жанровая сценка здесь сменяется на полную экзальтации арию главного героя, а потом следуют таинственно-ирреальный по музыкальному колориту дуэт с Авророй, драматичная и мрачно-торжественная сцена вторжения в монастырь войск роялистов и полная почти вагнеровской обреченности оркестровая картина, словно бы воплощающая всю трагедию гражданской войны. Второе и третье действие чуть менее живописны и чуть более клонятся в душещипательную мелодраму, но и они — ярки и интересны, а некоторые эпизоды написаны просто прекрасно — например, ставшая вторым национальным гимном Аргентины ария тенора и две драматичные сцены для баритона, позволяющие певцу сполна проявить себя. В итоге впечатления от оперы самые что ни на есть позитивные. С одной стороны, это настоящий веризм, изобретательный и яркий. С другой стороны, "Аврора" действительно оригинальна: за исключением "Тоски", удачные итальянские оперы того времени были либо аполитичны, либо относились к революции с явным неодобрением, как "Андре Шенье" Джордано или "Маленький Марат" Масканьи. Будущий либреттист "Авроры" Луиджи Иллика ранее подступал к теме революционной оперы в либретто "Германии" Франкетти, но результат вышел не особенно убедительным. А вот "Аврора" — это как раз удачный пример революционной веристской оперы, который ясно доказывает, что музыкальный язык начала 20-го века, при всей его сложности и утонченности, вовсе не утратил силы воздействия, и был способен вдохновлять людей на подвиги и самым непосредственным образом волновать людские сердца.

Исполнения:

(Aurora: Martha Colalillo, Mariano: Dario Volonte, Don Ignacio: Marcelo Lombardero, Chiquita: Carina Hoxter, Raimundo: Omar Carrion, Bonifacio: Gabriel Renaud, Don Lucas: Carlos Bosch, Lavin: Mario Solomonoff - дир. Bruno D'Astoli, реж. Eduardo Rodriguez Arguibel, Teatro Colon, Буэнос Айрес, 1999)

★★★★☆

Спектакль театра "Колон" 1999-го года — из разряда приятных сюрпризов. Да, огромный театр "Колон" в Буэнос-Айресе в начале 20-го века считался одной из самых престижных мировых сцен, но, похоже, не утратил своих славных традиций и сегодня. Хотя прежде всего спектакль демонстрирует, как же сильна итальянская диаспора в Аргентине: и дирижер, и все трое исполнителей главных партий — аргентинские итальянцы, и наверняка среди зрителей аргентинских итальянцев тоже немало, если не большинство. Основной герой спектакля — тенор Дарио Волонте: кстати, это был дебют этого очень любимого в Аргентине певца на сцене главного аргентинского театра. Дебют — и сразу в сложной, тяжелой партии, которую Волонте здесь спел ну просто блестяще. Яркий, мощный, скрипичного тембра голос звучит одновременно и мужественно и трогательно, к этому добавляются красивые, нисколько не натужные верхние ноты, баритональный нижний регистр и умение концентрировать в звуке просто невероятную энергетику. Естественно, публика была в восторге, а патриотическую арию из второго действия Волонте даже заставили исполнить во второй раз. Остальные певцы на этом фоне конечно же слабее, но и они не плохи. У Марты Колалилло красивый бархатный тембр голоса, но — излишне старомодные, церемонные и скованные интонации, которые заставляют ее героиню порой казаться неискренней. А баритон Марчело Ломбардеро, в целом-то неплохо справляясь и с драматической, и с лирической "начинкой" своей партии, все-таки временами испытывает проблемы с дыханием, да и элементарной силы голоса ему порою не хватает — и в результате образ дона Игнасио получился деланным, недостаточно цельным. Что же касается постановки, то она поначалу кажется и масштабной, и удачно иллюстрирующей происходящее на сцене, а потом, увы, выясняется, что декорация всего-навсего одна, и для последующих событий она не слишком подходит. Но, как говорится, грех жаловаться: настолько же удачное исполнение теноровой партии веристского репертуара, да еще и в редко исполняемой опере, надо еще поискать.

"Дева озера" Россини

★★★★☆

G.Rossini, "La donna del lago"

Либретто на итальянском языке,

Андреа Леоне Тоттола по поэме Вальтера Скотта (1810)

Первая постановка: 1819, Неаполь

Продолжительность: 2ч 40м

Остров Эллен на озере Лох-Катрин, фотография 1890-х
Wikimedia Сommons / Public Domain

Шотландский король заинтригован загадочной женщиной, которая живет вблизи озера Лох-Катрин.

Если вы знакомы с артурианским циклом легенд, название этой оперы может сбить вас с толку. Нет, короля Артура вы тут не найдете — Россини как обычно чужд фантастике, а опера основана на ранней поэме Вальтера Скотта о борьбе короля Шотландии Якова V (отца Марии Стюарт) с горными кланами, не признающими его власти. "Дева озера" — далеко не худшая опера Россини, ее яркая, взволнованно-романтическая музыка, в которой нередки быстрые темпы и масштабные нарастания наподобие знаменитых россиниевских увертюр, возбуждает воображение именно своей непосредственностью и вдохновенностью — а оттого кажется уже однозначно принадлежащей эпохе новой, романтической оперы. Это еще одна россиниевская опера, построенная на противостоянии двух теноров, но по сравнению с "Эрмионой" "Дева озера" кажется куда более лирической и светлой. 

Самая значительная сцена оперы — финал первого акта, в котором горцы клянутся сражаться за свободу родины до последней капли крови. Эта сцена — прямой предок подобных же эпизодов из россиниевского "Вильгельма Телля" и более поздних опер Беллини и Верди, но сцена клятвы в "Деве озера" построена ничуть не менее темпераментно и масштабно: чередующиеся хоры и ансамблевые сцены здесь создают живую, развернутую и впечатляющую своим размахом картину готовящегося к бою войска, доказывающую, что Россини можно считать одним из родоначальников "большой оперы" — ведь это было еще до подобных же милитаристских сцен из "Крестоносца в Египте" Мейербера и "Храмовника и еврейки" Маршнера.

К сожалению, в отличие от "Вильгельма Телля", опера внятно не объясняет зрителю, кто же такие горцы и за что они борются, поэтому сочувствия к ним как-то не возникает, тем более что в либретто основной акцент делается на любовно-мелодраматические переживания героев и потому саму борьбу горцев воспринимаешь лишь как некий политический фон. А развязка "Девы озера" и вовсе разочаровывает: драматический потенциал истории явно недореализован, самые интересные события происходят за кадром, а пение все чаще уступает место безликому речитативу. Тем не менее, даже несмотря на всегдашнюю россиниевскую небрежность и неровность, эта опера является одной из самых примечательных в творчестве Россини, и прежде всего — потому, что под постбарочными витиеватостями здесь явственней всего проступает взволнованный и рваный романтический рисунок в духе Делакруа, вполне соответствующий по настроению поэме Вальтера Скотта, а значит — и вправду романтический.

Фолклендский дворец, 1501-1541
© Kim Traynor / Wikimedia Сommons / CC-BY-SA-3.0

Исполнения:

(Elena - June Anderson, Malcolm - Martine Dupuy, Uberto - Rockwell Blake, Rodrigo di Dhu - Chris Merritt, Douglas d'Angus - Giorgio Surjan - дир. Riccardo Muti, пост. Werner Herzog, Teatro alla Scala, Милан, 1992)

★★★★☆

Рикардо Мути снова становится главным героем записи, оркестр играет свежо и непосредственно, при этом срежиссированность эффектов и выверенность темпов просто потрясающая — редкая оперная запись, в которой порой начинаешь вздрагивать, как в хорошем триллере. Джун Андерсон почти безупречна, ей как нигде удается вложить в колоратурные партии смысл и искренность, переживания такой героини не могут не тронуть — и это при том, что все виртуозности исполнены почти идеально и с легкостью, а диапазон голоса просто впечатляет. Трудно придраться и к задорному и свежему исполнению меццо-сопрановой партии Малькольма Мартиной Дюпуи. С тенорами как обычно сложнее, но Роквелл Блейк в россиниевских партиях куда приемлемей, чем в донницеттиевских, и демонстрирует гибкость голоса, разнообразие интонаций и понимание музыки — хотя порой его странноватый тембр и слегка верещащая манера пения все же начинает раздражать. Тем не менее, это одна из лучших записей Блейка, в которой в нужные моменты он даже сподвигся достаточно убедительно изобразить героизм, что для россиниевского тенора — большое достижение. Крис Меррит, к сожалению, убедителен исключительно в тех моментах, которые требуют напряжения голоса и форсировки звука, все остальное время он испытывает явные проблемы с владением голосом — хотя исправно берет верхние ноты. Бас Джорджо Сурьян откровенно не в форме и "выпадает" из музыки — впрочем, партия у него небольшая, а массовых сценах он свою роль исполняет исправно. Добротная постановка Вернера Херцога вполне уверенно выдерживает стиль "средневековая Шотландия глазами романтиков", хотя она выдержана в излишне темной гамме и слишком уж статична. В целом же создается впечатление, что этим спектаклем Мути поставил целью доказать всему человечеству, что Россини — истинно романтический композитор, и вполне успешно добился поставленной цели.

"Моисей в Египте" ("Моисей и фараон") Россини

★★★★★

G.Rossini, "Mosè in Egitto"

Либретто на итальянском языке, Андреа Леоне Тоттола по мотивам библейской книги Исход и трагедии "Осирид" Франческо Рингьери (1760)

Первая постановка: 1818, Неаполь

Продолжительность: 2ч 30м

Джон Мартин, "Седьмая казнь", 1823
Wikimedia Сommons / Public Domain

Самая известная музыкальная версия истории десяти казней египетских и исхода евреев из Египта

Такой глубины и серьезности от Россини никто не ожидал, и недаром премьера "Моисея" так потрясла разборчивую парижскую публику, включая и крупнейшего мастера церковной музыки того времени, Луиджи Керубини. Впрочем, это была премьера не самой оперы, а новой ее редакции, в которой Россини убрал из финала совсем уж прямолинейные нагнетания страстей (с испепелением фараонова сына Аменофиса и приступами безумия Анаи), зато добавил балетный акт — скучный, слабо связанный с общим действием и выглядящий скорее уступкой парижским вкусам. В первый же раз опера была поставлена в 1818, во время пасхи, когда постановки на светские сюжеты были запрещены, что и дало либреттисту повод замахнуться на сюжет подобного масштаба. Либреттиста звали Андреа Леоне Тоттола, и был он одним из немногих нестандартно мыслящих итальянских либреттистов того времени, о чем можно судить и по другим текстам этого автора — либретто к "Эрмионе" и "Зельмире" Россини, а также "Последнему дню Помпеи" Пачини. За такие заслуги Тоттоле можно простить даже и пресловутую сцену испепеления Аменофиса, тем более что именно Тоттола, кажется, впервые выработал схему "героико-патриотической" оперы, впоследствии перекочевавшую в вердиевский "Набукко" и пришедшуюся так кстати для выражения недовольства постнаполеоновской реакцией. Ну а что не удалось Тоттоле, исправили французские либреттисты под руководством самого Россини, окончательно превратив сюжет оперы в нечто осмысленное и разительно отличающееся от заполнившей оперные театры того времени чепухи.

Лоуренс Альма-Тадема, "Смерть первенца фараона", 1872
Wikimedia Сommons / Public Domain

И все-таки, Россини есть Россини, и потому опера получилось, пожалуй, слишком светлой — неоправданно светлой для избранного сюжета. Проблема усугубляется хроническим для Россини недостатком ярких конфликтов, отсутствием истинного антагониста, ибо колеблющийся фараон кажется скорее жертвой обстоятельств, а верховный жрец — лишь эпизодический персонаж без серьезной драматической нагрузки. Зато удивительно хорошо получился сам Моисей — не безликий возглашатель божественной воли, а живой человек, нечуждый и гневу, и веселью, и самому непосредственному состраданию — и оттого еще более величественный и убедительный в своем служении Единому Богу. Россини намеренно не нагружает партию Моисея колоратурами и даже вводит две другие партии подобные же партии — Аарона и Марии — поющих в просветленно-ораториальном стиле, тем самым отделяя "египтян" от "евреев": отделяя людей суетных и метущихся — от людей, обретших внутренний стержень в искренней вере и оттого говорящих на совсем другом языке. То же относится и к инструментовке, которая порой кажется излишне декоративной и "вертлявой", но в кульминационные моменты — такие как сцена с "гласом господним" в первом действии и сцена финальной молитвы — Россини всякий раз находит музыкальные приемы, соответствующие величию момента, и порой глубина музыки просто потрясает, еще раз доказывая, что Россини-композитор может быть не только мастером изящным развлечений, но и философом, и даже проповедником.

Еще одна отличительная особенность оперы — это обилие ансамблей. Развернутые ансамбли в операх Россини не в диковинку, но в "Моисее" их даже по россиниевским стандартам много — сольные номера в опере практически отсутствуют. Увы, многие ансамбли не перестали быть скроены по узнаваемым и легко предсказуемым схемам, а в плане драматической организации массовых сцен "Моисей" даже в поздней редакции заметно уступает операм Гофмана, Маршнера и Мейербера, но все равно подобная открытость идет опере на пользу, придает действию динамику и размах, еще более отдаляет от статичных традиций оперы 18-го века и приближает к временам "большой оперы", которые наступят очень-очень скоро: "Немая из Портичи" Обера будет поставлена через год после парижской премьеры "Моисея и фараона", и без влияния Россини здесь снова не обошлось.

И.К.Айвазовский, "Переход евреев через Красное море", 1891
Wikimedia Сommons / Public Domain

Исполнения:

(Moïse - Ildar Abdrazakov, Éliézer - Tomislav Muzek, Pharaon - Erwin Schrott, Aménophis - Giuseppe Filianoti, Aufide - Antonello Ceron, Osiride - Giorgio Giuseppini, Marie - Nino Surguladze, Anaï - Barbara Frittoli, Sinaïde - Sonia Ganassi - дир. Riccardo Muti, Teatro alla Scala, Милан, 2003)

★★★★☆

Рикардо Мути в спектакле "Моисея и фараона" 2003-го года намеренно игнорирует новейшие достижения в области исполнения россиниевских опер, исполняя Россини так, как его бы исполнили 40 лет назад, то есть почти как Верди. Какую-нибудь "Бьянку и Фальеро" такая трактовка сделала бы невыносимой, но "Моисей" — случай особенный, и здесь подобная "романтизация" куда более уместна. Никакой измельченности, сплошь крупные мазки и яркие краски — и хотя некоторые лирические сцены в таком исполнении бледнеют, здесь они — не главное. Зато ансамбли потрясают мощью и размахом, а уровень пения приближается к добрым старым 1950-м.

Говоря о певцах, прежде всего стоит сказать немало добрых слов об исполнении Абдразаковым партии Моисея, вполне соответствующем титаническому масштабу персонажа. Это — полное попадание в образ, как сценический, так и музыкальный. Здесь нет ни аморфного благородства, ни неоправданной грозности: каждая нота спета абсолютно искренне, гнев страшен, доброта трогательна, вера — абсолютно искренна, а умение передать всю цельность и многогранность личности вокальными средствами просто потрясает. Единственный мелкий недочет — слегка "недотянутая" стретта в третьем действии, но это вполне простительно — басам доводится петь стретты ой как нечасто.

Словно бы для контраста с Абдразаковым, Эрвин Шретт в партии Фараона демонстрирует пример отличного вокалиста, тем не менее — неспособного на подобное богатство красок: красивый голос, идеальное попадание в мелодию, но — синдром "хронического благородства", неспособность создать драматическое напряжение даже там где оно необходимо. Впрочем, в небольших партиях такое вполне допустимо: Томислав Музек (Аарон) и Нино Сиргуладзе (Мария) тоже демонстрируют пение одной краской, но это — краска нужная и пришедшаяся как никогда к месту. Не потрясает разнообразием вокала и тенор Филианоти, но он поет громко, проникновенно и пафосно, с истинно итальянским темпераментом, который нечасто услышишь у теноров в наши дни. Барбаре Фриттоли недостает драматизма, она поет слишком мягко и красиво, что не очень-то идет на пользу и без того не слишком энергичной музыке оперы. А вот Соня Ганасси, похоже, просто не может петь иначе как потрясающе: здесь она свободно перекрывает хор, а каждая фраза осмысленна и совершенна в своей законченности. Увы, самый слабый аспект этой записи — это постановка Луки Ронкони, скучная, со старомодными, но удивительно незрелищными декорациями и странными анахронизмами в символике, которые можно принять за намеки на параллели между египтянами и католиками, что было бы смело, будь оно высказано в полный голос, а так — лишь вызывает недоумение. Не порадовал и маразматический балет, непонятно зачем повторяющий историю Моисея танцевальными средствами — что, конечно же, вряд ли соответствует задумке Россини, ведь танцы происходят в египетском храме. И все же, постановка скорее бледная, чем дикая, и вряд ли отвлечет вас от музыкального действа, которое как раз достойно самых искренних похвал.